Chekhov

Beautifully simple himself, he loved everything simple, genuine, sincere, and he had a peculiar way of making other people simple.

Once, I remember, three luxuriously dressed ladies came to see him; they filled his room with the rustle of silk skirts and the smell of strong scent; they sat down politely opposite their host, pretended that they were interested in politics, and began “putting questions”:

“Anton Pavlovich, what do you think? How will the war end?”

Anton Pavlovich coughed, thought for a while, and then gently, in a serious and kindly voice, replied: “Probably in peace.”

“Well, yes … certainly. But who will win? The Greeks or the Turks?”

“It seems to me that those will win who are the stronger.”

“And who, do you think, are the stronger?” the ladies asked together.

“Those who are the better fed and the better educated.”

“Ah, how clever,” one of them exclaimed.

“And whom do you like best?” another asked.

Anton Pavlovich looked at her kindly, and answered with a meek smile:

“I love candied fruits … don’t you?”

“Very much,” the lady exclaimed gaily.

Especially Abrikossov’s,” the second agreed solidly. And third, half closing her eyes, added with relish: It smells so good.”

And all three began to talk with vivacity; revealing, on subject of candied fruit, great erudition and subtle knowledge.

It was obvious that they were happy at not having to strain their minds and pretend to be seriously interested in Turks and Greeks, to whom up to that moment they had not given a thought.

When they left, they merrily promised Anton Pavlovitch:

“We will send you some candied fruit.”

“You managed that nicely,” I observed when they had gone.

Anton Pavlovich laughed quietly and said: “Everyone should speak his own language.”

***

Мне кажется, что всякий человек при Антоне Павловиче невольно ощущал в себе желание быть проще, правдивее, быть более самим собой, и я не раз наблюдал, как люди сбрасывали с себя пестрые наряды книжных фраз, модных слов и все прочие дешевенькие штучки, которыми русский человек, желая изобразить европейца, украшает себя, как дикарь раковинами и рыбьими зубами. Антон Павлович не любил рыбьи зубы и петушиные перья; все пестрое, гремящее и чужое, надетое человеком на себя для «пущей важности», вызывало в нем смущение, и я замечал, что каждый раз, когда он видел пред собой разряженного человека, им овладевало желание освободить его от всей этой тягостной и ненужной мишуры, искажавшей настоящее лицо и живую душу собеседника. Всю жизнь А. Чехов прожил на средства своей души, всегда он был самим собой, был внутренно свободен и никогда не считался с тем, чего одни — ожидали от Антона Чехова, другие, более грубые, — требовали. Он не любил разговоров на «высокие» темы, — разговоров, которыми этот милый русский человек так усердно потешает себя, забывая, что смешно, но совсем не остроумно рассуждать о бархатных костюмах в будущем, не имея в настоящем даже приличных штанов.

Красиво простой, он любил все простое, настоящее, искреннее, и у него была своеобразная манера опрощать людей.

Однажды его посетили три пышно одетые дамы; наполнив его комнату шумом шелковых юбок и запахом крепких духов, они чинно уселись против хозяина, притворились, будто бы их очень интересует политика, и — начали «ставить вопросы».

— Антон Павлович! А как вы думаете, чем кончится война?

Антон Павлович покашлял, подумал и мягко, тоном серьезным, ласковым ответил:

— Вероятно — миром…

— Ну, да, конечно! Но кто же победит? Греки или турки?

— Мне кажется — победят те, которые сильнее…

— А кто, по-вашему, сильнее? — наперебой спрашивали дамы.

— Те, которые лучше питаются и более образованны…

— Ах, как это остроумно! — воскликнула одна.

— А кого вы больше любите — греков или турок? — спросила другая.

Антон Павлович ласково посмотрел на нее и ответил с кроткой, любезной улыбкой:

— Я люблю — мармелад… а вы — любите?

— Очень! — оживленно воскликнула дама.

— Он такой ароматный! — солидно подтвердила другая.

И все три оживленно заговорили, обнаруживая по вопросу о мармеладе прекрасную эрудицию и тонкое знание предмета. Было очевидно — они очень довольны тем, что не нужно напрягать ума и притворяться серьезно заинтересованными турками и греками, о которых они до этой поры и не думали.

Уходя, они весело пообещали Антону Павловичу:

— Мы пришлем вам мармеладу!

— Вы славно беседовали! — заметил я, когда они ушли.

Антон Павлович тихо рассмеялся и сказал:

— Нужно, чтоб каждый человек говорил своим языком …

 

 

 

 

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s